Да лучше уж не будет, поздно пить мне боржоми.

Спасибо! Интересно, с удовольствием послушаю.

Пятерка? А где еще четыре плюса?

Вписал.
Сейчас будет Шопен.

Percy Grainger звать его. А сонаты Шопена к вечеру постараюсь залить на мейл. Будут сонаты!

А это Biddulph'овское издание. Этого диска нет, но есть следующие два.
http://www.amazon.com/Percy-Grainger-Vol-II-Frederic-Chopin/dp/B000000WMS/ref=sr_1_10?ie=UTF8&s=music&qid=1275298140&sr=1-10

http://www.amazon.com/Percy-Grainger-Plays/dp/B000000WXW/ref=sr_1_4?ie=UTF8&s=music&qid=1275298140&sr=1-4

Вы имеете ввиду записи Грейнджером сонат Шопена? Есть такие записи, могу добавить.

Да, спасибо, было бы интересно. Обнаружил что 4 и 11 Бетховена у меня почему-то нет. 19, 20, 23, 30 есть, а 4 и 11 нет. И баховской партиты тоже нет. Выложите, пожалуйста, если не затруднит. Спасибо.

Да, действительно. На Harmonia Mundi.
И смешно другое, покопался и диск этот у себя нашел. А запомнилось почему-то только консерваторское издание. Старею, слабеет память-то.

Огромное спасибо! Фейнбергского Моцарта никогда не слышал. Спасибо за ссылки на народ. Первый арбитеровский диск слышал, а вот на Feinberg - In Sound and Thought (1948-1962) еще и Рахманинов и Баллада Шопена, которая, кажется, вообще единственная сохранившаяся запись Фейнбергом музыки Шопена. Издавалось еще на диске моск. конс-ии.

"Да, господа, здесь Россия, страна созданная, построенная и защищённая русским народом." Где здесь? На Погружении которое строится усилиями разных людей в разных странах? Высказывание же "Господа, здесь Россия, страна русских. Чужих просим выйти!" настолько же бестактно как и возмутительно. Вас уже просили прекратить безответственную демагогию по поводу национальных вопросов, а участие в деле "благородного" сайта - дело добровольное.

Интересно, что есть возможно две версии записи 3-его концерта. Более того неизвестно происхождение этой записи, выпущенной на компакт-диске. И если запись 47-ого года не перепуталась с записью 49-ого, тогда эта запись была сделана в частном порядке, ибо на норвежском радио известна только запись 49-ого. Вообще же Твейтт не так уж мало записывался, как оказывается.

У Симакса, надо думать, объемы производства не так велики. Этот Classical quality of Norway, достать не так легко.
В общем еще совсем недавно этот диск с Твейттом не фигурировал даже в каталоге у Симакса. Судя по номеру это из серии "Arhive Masters" где вскорости под номером 1809 шел тройник с Григом, где Сам и другие корифеи играли. И Григ этот вышел раньше Твейтта. Может Твейтта в каталог по каким-то причинам не занесли, не знаю. Мне очень понравилось исполнение. Твейтт прекрасно владеет инструментом и исполнение замечательное.

Алексей, большое спасибо!
Оркестр - Bergen Philharmonic Orchestra
Дир. - Albert Wolff
Прекрасный концерт, кстати сказать. Совсем забытый сегодня.
:appl:

Спасибо! Путаная какая история, однако. Вот интересно, не сохранилось ли других записей П.Батюшкова? На Мелодии это, кажется, едиственный диск.

Спасибо! А есть ли какие сведения - годы жизни, у кого учился и т.д.?

Точно. В этом отношении В.Косенко не очень повезло, он ассоциируется, почему-то, с ДМШ. А музыка здесь записанная прекрасная и это исполнение рекомендую.

Пятый концерт. Прокофьев, улыбаясь, прошел через весь зал и пожал мне руку. В артистической возник разговор: «Может быть, молодой музыкант сыграет мой Пятый концерт, который провалился и не имеет нигде успеха?! Так, может быть, он сыграет и концерт понравится?!»
Я Пятого концерта не знал, но сразу же мне стало интерес­но. Когда же я взял ноты, он мне не очень понравился. И Ней­гауз как-то не очень одобрял этот выбор — он советовал Тре­тий. Вообще, концерт был с какой-то подорванной репутацией. Я посмотрел Третий. Третий я много раз слышал. Существова­ла его авторская запись. Он считался самым лучшим, но меня к нему почему-то не тянуло. Я опять посмотрел его и опять поду­мал: нет, буду играть Пятый. Раз Прокофьев так сказал — зна­чит судьба.
В феврале 1941 года я уезжал в Одессу и взял с собой Пя­тый концерт.
Через месяц я вернулся в Москву с готовым концертом. Про­кофьев хотел меня послушать. Встреча состоялась у Нейгаузов, где вдвоем с А. Ведерниковым мы дважды проиграли кон­церт.
Прокофьев пришел с женой, комната наполнилась крепким запахом парижских духов. С места в карьер он стал рассказывать какие-то невероятные истории из гангстерского быта в Амери­ке. Рассказывалось это по-прокофьевски оригинально — с юмо­ром и деловито.Мы сидели за маленьким столиком, под которым не помеща­лись ноги, и пили чай с неизменной нейгаузовской ветчиной.
Потом играли.
Прокофьев остался доволен и, стоя перед нами за двумя роя­лями, откуда он дирижировал, вынул одновременно из двух карманов две шоколадки и вручил их нам шикарным жестом. Тут же условились о репетициях.
На первой же [репетиции он посадил меня за рояль, чтобы оркестр привык. Дирижерский жест Прокофьева как нельзя луч­ше «подходил» к его сочинениям, так что оркестранты, мало что понимавшие в этой музыке, играли все же хорошо. Прокофьев обращался с ними без обиняков и прямо говорил: «Потрудитесь, делать то-то и то-то... А вы — потрудитесь так-то...» В общем был естественно требовательным. Всего было три репетиции,, весьма продуктивных.
Приближался день концерта. Прокофьев дирижировал всей программой.
Исполнялись сюита «Поручик Киже», «Скифская сюита», Пятый концерт и в конце «Классическая симфония».
Последовательность мне казалась странной и не очень нра­вилась. Хотелось, чтобы «Скифская сюита» была в конце.
Я приехал в Зал Чайковского заранее — стоял и слушал. Волнение, неуверенность и сильное впечатление от «Скифской сюиты» смешались во мне. Я думал: сейчас выйду и все... ко­нец... ничего не смогу сыграть.
Играл я все точно, но от волнения удовольствия, помню, не получил.
После первой части аплодисментов не было, как это обычно, бывает, но мне стало казаться (я взглянул в зал и увидел в первом ряду кислые лица), что никто ничего не понимает. Был какой-то холодок... и весьма пусто. А незадолго до этого я иг­рал концерт Чайковского — было полно.
И все же концерт имел большой успех. Нас вызывали много раз, и Прокофьев говорил: «Как странно, смотрите, имеет успех! Я не думал... Гмм... Гмм...» А потом вдруг: «А! Я знаю, почему они так аплодируют — ждут от вас ноктюрна Шопена!»

Шестая соната. У Ламмов, в старомосковской темноватой квартире, установленной, главным образом, нотами, собиралось серьезное музыкальное общество. Основное ядро составляли композиторы москвичи, видные музыканты старшего поколения. Мясковский бывал всегда. Молчаливый, беспредельно деликат­ный. Если спрашивали его мнение, он говорил как знающий, на тихо и в то же время так, будто он был ни при чем. Бывали и приглашенные—пианисты, дирижеры. Собирались регулярно, как бы продолжая традицию русских музыкальных кружков времен Балакирева.
Было просто. Основное — музицирование в восемь рук. По­давался чай с бубликами. Все переложения для рояля делал Па­вел Александрович Ламм. Для каждого четверга он ухитрялся приготовить что-нибудь новое.
Меня привел с собой Нейгауз.
Предстояло особенное — должен был прийти Прокофьев. Мрачновато... Пятно на стене — ее ел грибок... Очень скоро я оказался за роялем — играющим Тринадцатую симфонию Мясковского. Играли в восемь рук по писаным нотам. Я сидел с Шебалиным, Нечаев — с Ламмом.
Пришел Прокофьев. Он пришел не как завсегдатай, а как гость — это чувствовалось. У него был вид именинника, но... и несколько заносчивый.
Принес свою сонату и сказал: «Ну, за дело!» Сразу: «Я бу­ду играть».
...Быстрота и натиск! Он был моложе многих, но чувствовал­ся подтекст, с которым как бы все соглашались: «Я хоть моло­же, а стою вас всех!» Его несколько высокомерное отношение к окружающим, однако, не распространялось на Мясковского, к которому он был подчеркнуто внимателен.
Прокофьев вел себя деловито, профессионально. Помню, по­слушался совета Нейгауза, считавшего, что басовое ля не смо­жет прозвучать пять тактов, и переделал. По-моему, он играл сонату дважды и ушел. Он играл по ру­кописи, и я ему перелистывал.
Когда позже, во время войны, я слушал в его исполнении Восьмую сонату, он не играл уже так хорошо, как тогда.
Прокофьев еще не кончил, а я решил: это я буду играть!
Необыкновенная ясность стиля и конструктивное совершен­ство музыки поразили меня. Ничего в таком роде я никогда не слышал. С варварской смелостью композитор порывает с идеа­лами романтики и включает в свою музыку сокрушающий пульс XX века. Классически стройная в своем равновесии, не­смотря на все острые углы, эта соната великолепна.
(...)

Из воспоминаний С.Рихтера.
"Первая встреча. Первое, что связано у меня с именем Про­кофьева, это — как все играют марш из «Любви к трем апель­синам». Новинка, которая всем очень нравилась. И когда Про­кофьев приехал в Одессу и играл свои сочинения, все решили: единственное, что хорошо — это марш. Он играл много, целый вечер, но ждали только марша. И музыканты говорили: «да, за­мечательно, замечательно»... но все сводилось к маршу. Марш «был издан в обложке с кружочками, квадратиками (новое! фу­туризм!).
Мне было 12 лет. Все мы – папа, мама и я – жили в Одес­се. Папа преподавал в консерватории. Я любил сидеть дома и проигрывать с листа оперы — с начала до конца. Однажды па­па взял меня с собой — в консерваторском зале должен был вы­ступать Прокофьев.
Это был один из зимних дней. В зале были сумерки. К пуб­лике вышел длинный молодой человек с длинными руками. Он был в модном заграничном костюме, короткие рукава, короткие штаны,— и, вероятно, поэтому казалось, что он из него вырос. И все такое же клетчатое, как обложка «Трех апельсинов».
Помню, мне показалось очень смешным, как он кланяется. Он как-то так переламывался — чик! Притом глаза его не изме­няли выражения, смотрели прямо и потому устремлялись куда-то в потолок, когда он выпрямлялся. И лицо его было такое, как будто оно ничего не выражало.
Потом играл. Помню, на меня произвело впечатление, как он играет все без педали и очень «законченно». Он играл свои мел­кие вещи, и каждая была как элегантный деликатес в строго об­думанном меню. Для меня это было очень необычным и сильно отличалось от того, что я раньше слышал. По глупости и по детскости мне казалось, что все им сыгранное похоже одно на другое (такими же похожими друг на друга казались мне тог­да и сочинения Баха).
В конце был марш.
Публика осталась довольна. Прокофьев тоже. Он кланялся с аккуратным довольным видом: не то цирковой фокусник, не то персонаж из Гофмана.
Потом я ничего о нем не знал. Нет, я знал со слов музыкан­тов, что существует такая «Классическая симфония». Что «Классическая симфония» хорошая, очень хорошая. Что она — образец для новых композиторов.
(...)

Москва. В 1937 году я приехал в Москву и, став учеником Г. Г. Нейгауза, сразу погрузился в настоящую музыкальную жизнь. Открылись совершенно новые горизонты. Я узнал, «что такое» Мясковский. Появилась Пятая симфония Шостаковича— это было большое событие. В консерватории шли разговоры о Прокофьеве.
Как-то в солнечный день я шел по Арбату и увидел необыч­ного человека. Он нес в себе вызывающую силу и прошел ми­мо меня, как явление. В ярких желтых ботинках, клетчатый, с красно-оранжевым галстуком.
Я не мог не обернуться ему вслед — это был Прокофьев.
Теперь его всегда можно было встретить. Хотя я почти его не знал, но это стало бытовой возможностью: я жил у Нейгаузов, а Нейгауз и Прокофьев жили в одном доме. Это было на­строением той жизни — здесь живет Прокофьев.
(...)

Об этом сам С.Прокофьев так вспоминал: "Для конкурса я выбрал не классический концерт, а свой. С классическим я не расчитывал переиграть моих конкурентов. Моей серьезной конкуренткой была Н.Голубовская из класса Ляпунова, пианистка умная и тонкая. Отношения были самые рыцарские: накануне вечером мы справлялись друг у друга о состоянии пальцев, а в тягучие часы, когда жюри удалилось на совещание, играли в шахматы. В результате длинного и бурного совещания премию присудили мне."

Та же Н.Голубовская в отношении педали у Прокофьева. "Прокофьев не записывает своей педали. В его пианизме появляется перелом: любовь к сухой дерзости, ударности как забытой краске, протест против гармонической размягченности. Ритмическая острота и расчлененность, полифоничность фактуры, отрывистость произнесения диктуют более аскетическую педаль. Но есть у него и иные, фантастические звучания. В "Сказках старой бабушки", в сказочных образах медленных частей 2-ой и 4-ой сонат окутывающая длинная педаль необходима. Она создает колористические чудеса. Так, в III части 2-ой сонаты весь ход ломаными терциями легко вбирается одной педалью на звучащих басах. (Однако в фортепианных переложениях его оркестровых пьес из "Ромео" и "Золушки" педаль приобретает большое красочное значение и часто выписана в виде длящихся басов.)"
Н.Голубовская. Искусство педализации

Вот это спасибо! Ф-ый концерт, Фантазия на темы Соловьего-Седого, ранняя версия Фантазии на темы Блантера... Невероятная техника у Александра Наумовича. Фантазия на темы Соловьего-Седого переслушивал уже раз десять, не меньше. :appl:

Спасибо!

Огромное спасибо! Это настоящий подарок. Я долгое время был обладателем лишь конверта без диска, теперь наконец саму запись услышу.

Спасибо!

Точно. Виноват. Сам сейчас скачал, проверил, в файле трэки идут правильно, а в списке, в выкладке напутал.
Спасибо, Сергей, сейчас я исправлю. Надо же было так мне перепутать...

Желание диктовать что делать модератору и что не делать я наблюдаю с Вашей стороны, Maestro Alebastro, хоть Вы, как сами признаетесь и не эталон. "Тон" (и только лишь "тон") Ваших сообщений настолько любопытен, что при всем желании невозможно обойти их вниманием и приходится тратить время на чтение Ваших опусов пустого содержания. Я замечаю, у Вас тоже хватает времени чтобы вести Вашу самоутвердительную полемику, поэтому Вашу собственную загадку Вы легко сами и отгадаете. Считайте Ваше собственное время, а считать мое я Вам права не давал.

Так и я Вам конкретно объяснил что меня не устраивает. Ваша "воспитанность" в частности. Не наблюдаю за Вами никаких качеств "эталона хорошего тона", скорее наоборот. И этого наоборот - с избытком. Продолжайте в том же духе, если Вас по-прежнему так волнует мысль о самоутверждении, мне так же все равно.

Отправил

Уважаемый Maestro_Alebastro!

В комментариях было написано "Просьба перенести в Неформат", поэтому где Вы усматриваете "такой тон" мне не понятно. Вот Вас я также попрошу в тоне этого Вашего комментария со мной не разговаривать. Поскольку мне вспоминается про "бревно в глазу".
Спасибо за перенос.