Погружение в классику
Погружение в классику
RSS
статьи о музыке
Меню сайта
Поиск
по заголовкам
по всему сайту
поиск от Google
поиск от Яndex

Категории каталога
композиторы - алфавит [7]
Материалы о композиторах. Составлением занимается администрация.
исполнители - алфавит [19]
Материалы об исполнителях. Составлением занимается администрация.
Серебряный век музыки [22]
путешествие в начало XX века вместе с YeYe
музыканты - не по алфавиту [115]
материалы о музыкантах от наших пользователей
прочее [113]
все остальное
Гленн Гульд - избранное [5]
главы из книги

Приветствуем Вас, Гость.
Текущая дата: Суббота, 03 Декабрь 16, 07:38
Начало » Статьи » прочее

Ю.Димитрин. Опера на операционном столе
Опера на операционном столе
Юрий Димитрин
Драматург, либреттист
22 сентября 2013

Статья опубликована в еженедельном интернет-журнале
OperaNews.ru
http://www.operanews.ru/13092209.html

Известный драматург и либреттист Юрий Димитрин прислал к нам в редакцию свою статью. В присущем ему эмоциональном, образном и полемическом стиле автор рассуждает в ней об актуальных проблемах оперного искусства. И действительно, вопросы, поднимаемые Юрием Георгиевичем, не могут оставить равнодушным никого, кто любит оперу, ни профессионала, ни любителя.
Мы публикуем этот материал и ждем читательских откликов. Возможно, на страницах журнала завяжется дискуссия на эту животрепещущую тему.


Это не фантазия и не вопль отчаяния.
Это медицинский факт. Опера – на операционном столе. Она задыхается.
Отеки, одышка, аневризма аорты, закупорка вен, эмфизема легких… Вокруг нее люди. На лекарей не похожи, – ни белых халатов, ни врачебных масок, – но трудятся не покладая рук. Мелькают тампоны, скальпели, обрывки страниц либретто оперной классики, зажимы, катетеры. Наиболее образованные, регулируя истекание капельниц, судорожно листают оперные клавиры. Что же это за компания? Это мировая режиссура с азартом препарирует оперу.
* * *
«Опера, как жанр, сейчас гибнет – именно, как жанр».
Чьи это слова?
Не надейтесь.
Авторитет человека, пришедшего к такому выводу, – неоспорим. Это слова Юрия Хатуевича Темирканова.
Вот еще несколько его высказываний:
«… режиссёр в спектакле должен быть, как сердце: если оно у тебя не болит, ты даже не знаешь, с какой стороны оно находится».
«Я думаю, это очень плохо (речь идет о петербургском спектакле А. Жолдака «Евгений Онегин» – Ю.Д.). Спектакль должен был быть включен в программу моего фестиваля "Площадь Искусств", но я сказал директору театра, что исключаю его из фестиваля. …От этой постановки несет бескультурьем».
«К сожалению, дирижеры, у которых есть возможность отказаться этим дирижировать, включая самых знаменитых, таких как Лорин Маaзель, Зубин Мета, не делают этого. Я это сделал в Лионе. Отрепетировал с оркестром "Онегина" и начал сценическую репетицию. Но, как только посмотрел на сцену, сложил партитуру и сказал: в этом безобразии (я употребил более точное определение) я участвовать не буду. Сел в самолет и улетел, потеряв очень много денег. Был большой скандал, потому что такого еще не случалось, все дирижеры терпят.

На пресс-конференции в Париже я сказал журналистам: знаю, что опера вам понравится, но… в отличие от меня, вы не живете в Петербурге. Я живу через дорогу от дома, в котором умер Чайковский, в километре от дома, где умер Пушкин. Как же я с ними здороваться буду, если стану дирижировать этим издевательством над гениями?»
«Знаете, почему мало людей, способных сказать: а король-то голый? Потому что они себе не доверяют».
«…Сейчас в Германии (а это в отношении оперных постановок – самая ужасная в мире страна!) поставили «Евгения Онегина», где Онегин и Ленский – гомосексуалисты. Понимаете, такие вот «режиссёры» – это мразь, подлецы, которые издеваются над жанром, …малограмотные дикари».
Любопытно, что я тоже обратил внимание именно на этот баварской спектакль гомосексуального «Онегина», прочитав его описание в интернете. В статье «Право на бесчестье»* я назвал такого рода режиссеров чуть повежливее, но тоже хорошо: «Это негодяи, не осознающие своего негодяйства».
Факт очевиден всем. Спектакли оперной классики в режиссерских концепциях самой немыслимой нелепости и бесцеремонности («Онегину» здесь особенно повезло) наводняют оперный мир.
И все же – «смерть оперы», «гибель жанра»… Неужели пришло время столь категоричному, безжалостному диагнозу?

* * *
Изобретатели оперы – флорентийцы конца XVI века – определяли созданный ими жанр как «dramma per musica» (драма через музыку).** И пока этот верховный принцип оперы – через музыку – жив, жив и музыкальный театр. Давая жизнь опере, принцип этот сохранял жанр более трех столетий. В ХХ веке незыблемость этого принципа стала постепенно расшатываться. А в наше время едва ли не каждый по-столичному «пропиаренный» спектакль покрыт ржавчиной «авторской режиссуры», где идеи композитора бесцеремонно смяты концепцией режиссера, как правило, ни эстетикой, ни содержанием не вмещающейся в партитуру. Оттесненная режиссерскими идеями музыка, перестав в нашем восприятии быть основным средством художественной выразительности, отправляется на периферию нашего внимания. Дающий жизнь опере принцип «драма через музыку» оборачивается своей противоположностью – «музыкой под драмой» и распятая режиссурой опера, скуля как искалеченный пес, околевает под палящим солнцем премьерных пиар-оваций, ласкающих слух ее убийцам.

* * *
Как же произошла эта зловещая метаморфоза формулы «драма через музыку» в свою противоположность?
Познакомимся с давним, но пугающе актуальным высказыванием далеко не безвестного композитора. «Старался оставить как можно меньше на усмотрение этих новых властителей театра – режиссеров. Ибо… самоуправство и бессовестность этих вспомогательных органов могут быть превзойдены лишь их невежеством и бездарностью». Чьи это слова? Со ста раз не угадаете. Это слова Арнольда Шёнберга из его письма 1931 года к Антону Веберну. Слова, на мой взгляд, не во всем справедливые. Однако они свидетельствуют: уже к 30-м годам прошлого века театральная практика сумела изрядно напугать музыкантов. А ведь такого явления как «авторская режиссура» – наиболее бесстыдный и корыстный тип режиссуры, процветающий ныне – тогда еще не было. Стало быть, все то, что сейчас мы называем «тенденцией мировой режиссуры» рождалось не на пустом месте. Идущий от режиссера процесс эрозии жанра уже начался.
В чем эта эрозия? Она рождена, как ни странно, не столько «невежеством и бездарностью» режиссера (и такое бывает), сколько его творческим азартом, (даже талантом), помноженным на ощущение полного владычества надо всем постановочным процессом в музыкальном театре. В драматическом театре все это не так однозначно. В авторском арсенале там есть всего лишь текст, словá. Их интонация пьесой не предписана. Она результат режиссерско-актерской работы. В музыкальном же театре сплав МузыкаНаЛибретто*** (клавир, партитура это и есть МузыкаНаЛибретто) диктует интонацию. Не всегда безапелляционно, но диктует. И потому возможность режиссерской трактовки в опере сужена, затруднена. Есть режиссеры, талант, вкус и изобретательность которых позволяют работать и на этом, оставленном им МузыкойНаЛибретто «пятачке». Большинству же режиссеров «тесно» в музыкальном театре, им словно бы не хватает театрального пространства. За счет чего они, могут это пространство расширить? Только за счет музыки.
Орудием захвата территории музыки, как правило, служит «режиссерская концепция». В значительном большинстве случаев она не вмещается в партитуру автора, который, создавая оперу, об идеях будущего режиссера и не подозревал. В результате режиссерская концепция, часто вынуждает постановщика мириться с целыми зонами спектакля, где звучащая МузыкаНаЛибретто, созданная авторами вне его (режиссера) концепции, и эмоционально, и эстетически не сливается с тем, что пытается выразить сцена. Музыка «не про то». Она – «около». Наличие режиссерской концепции, как правило, заставляет режиссера становиться (де факто) соавтором либретто. Музыкой это новое либретто принимается далеко не всегда. Режиссер идет напролом. И, как правило, превращает музыку в некий саундтрек, эмоция которого неряшливо, с той или иной степенью приблизительности обслуживает концепцию режиссера.
Став служанкой музыка в музыкальном театре перестает быть главным средством выразительности. Заслонив музыку концепцией, режиссер, отодвигает ее на периферию нашего восприятия. Именно в этом суть «эрозии жанра». Вместо «драмы через музыку» нам предлагают робко выглядывающую из-за мощного режиссерского торса «музыку под драмой». А это уже не опера, это другой жанр, другой, причем, совсем не новый. Работа композитора, к примеру, в драматическом театре это создание «музыки под драмой». Этот «другой жанр» – «неопера» – сначала может проявиться в одном-двух эпизодах, сценах оперного спектакля. Этот еще не смерть жанра. Да, режиссер не всегда музыкален, но в основном спектакль еще дышит музыкой. Пока это только эрозия жанра – ржавчина несовпадения музыки и сцены.
Режиссерский азарт, однако, растет. Смотрите-ка, какие результаты дает концептуальная режиссура в драматическом театре! Там режиссер чуть ли не автор пьесы. Ах, как можно было бы развернуться в опере, если бы не эти вериги нотного текста, связывающие фантазию по рукам и ногам. И, вот, наконец, созревшая в творческих муках душа творца, ставящего оперу, сбрасывает с себя «кандалы музыки». Свобода! Простор! Насколько проще творить, когда музыка не мешает. И как легко генерировать концепцию за концепцией. В партитуру их не втиснуть, ну, что с того – партитура потерпит. Этот эпизод мы уберем – мешает. В этой сцене… Здесь музыка концепции не слишком противоречит, ее можно оставить. В этой?... Н–да... Здесь музыку придется «унасекомить». И здесь. И здесь… Жаль, конечно. Зато я автор. Вхожу в вечность.
Всё. Акт новаторства состоялся. Спектакль появился на свет. Местами его даже интересно смотреть, если, конечно, смириться с расправой над музыкой. Но жанрово он переродился, «сменил ориентацию». Он уже – «неопера».

* * *
Не так давно в Петербурге Юрием Александровым были поставлены «Паяцы».
Александров режиссер сильный, изобретательный. Иногда глубокие спектакли ставит. Подчас, они покоряют музыкальностью. В работах на провинциальных сценах он, как правило, подвергать оперу резким экспериментам остерегается. Однако, у себя, в «Санктъ–Петербургъ опере» принцип «драма через музыку» его, очевидно, не слишком занимает. Не пытаясь оценивать в целом его «Паяцев», поговорим об одной из сцен этого спектакля – о «Прологе». Надеюсь, что разговор этот окажется весьма поучительным.
«Пролог» (с неизмененной музыкой) поют трое. На сцене полумрак. Где поющие персонажи и кто они – не ясно. На десятом-двенадцатом такте на сцене появляется некая девица. Возможно, это Недда, но никаких указаний на этот счет публикой не получено. Незнакомка проходит вдоль сцены, останавливается, прислушивается к звучащей музыке. Затем делает движение к залу, – сейчас она что-то скажет. Нет, не решается, отступает на шаг… Музыка «Пролога» течет своим чередом. …Снова движение незнакомки к залу. Наконец-то мы узнаем что-то очень важное. Нет. Она вновь безмолвно отступает и занимает прежнюю позицию. Завершается этот скетч ничем. Переждав длящуюся минуту-полторы музыку, девица уходит туда, откуда пришла. А тут как раз – еще полминуты, не больше – и «Пролог» заканчивается.
Что же произошло в этом Прологе с «драмой через музыку»? Как только девица появилась на сцене музыка несколько «уменьшилась в размерах». Неизбежные для каждого из нас, сидящих в зале, мысли «кто такая?», и «что бы это значило?» не могут не отщипнуть от музыки кусочек нашего внимания. Далее – безмолвный разговор незнакомки с залом. Он уже не стесняясь, по-хозяйски отодвигает и пение, и оркестр на задворки внимания сидящих в зале.. Сопротивляться этому бесполезно. Таковы законы нашего восприятия. Такова его природа. Львиную долю в нем занимают не слуховые, а зрительные впечатления. Мы смотрим скетч (драму). Музыка здесь больше не главное средство художественной выразительности. Она «унасекомлена». «Звуковую дорожку» (саундтрек) Пролога мы, конечно, слышим, но она для нас – звуковой фон драмы, (музыка под драмой) не более. В этой сцене опера перестала быть оперой. И виновна в этом концепция режиссуры, не сумевшая (вернее, не пожелавшая) сохранить в этой сцене оперный жанр.

* * *
Позвольте, господин автор статьи, а как отнестись к исполнению Пролога тремя певцами? Разве это не нарушение авторской воли? Разве это не очевидный порок сцены?
Авторская Воля! Вопрос ожидаемый. Ничего не поделаешь, объяснений, которые вряд ли понравятся многим музыкантам, не избежать. Но сначала отвечу на заданный вопрос, попытавшись оставаться в теме статьи. Нет. Не этот придуманный режиссером принцип исполнения лишает меня музыки «Пролога». Ее «насекомит» скетч, крадущий музыку из центров моего восприятия.
А теперь – об Авторской Воле. Увы – эта навязшая в зубах тема – вечная арена бесплодных пререканий. Тем более что каждый, кто требует ее безусловного выполнения, убежден, что сам автор намедни нашептал ему в ушко, что именно он хотел и чего бы ни в коем случае не допустил в своем произведении.
Что бы ни нашептывал об авторской воле сáмому талантливому музыканту, скажем, Жорж Бизе, его «Кармен», опера признанная совершеннейшим шедевром, спровоцировала музыкальный театр ХХ века на бесконечное число версий, транскрипций и переработок. И наиболее яркие из них, – все они «драмы через музыку» – дав музыкальной сцене блистательные спектакли, наделили «Кармен» и жанрово, и концептуально такими красками, о которых ни Бизе, ни его либреттисты не могли и помыслить. Я имею в виду, прежде всего спектакли В. Немировича-Данченко «Карменсита и солдат», американскую «Кармен Джонс» Пермингера и Хаммерстайна, спектакль Питера Брука «Трагедия «Кармен» и «Кармен» Дмитрия Бертмана в Геликон Опере.
Ну, скажите, как втиснуть в эту ярчайшую историю постановок «Кармен» категоризм музыкантов, требующих строгого исполнения «Авторской Воли»? Даже не слишком оспаривая их точку зрения, мне представляется, что сегодня в наших совместных попытках «спасти оперу» соблюдение принципа «драма через музыку» приоритетнее скрупулезного поиска воли автора. Этот принцип не имеет никакого отношения ни к возрастному консерватизму – ничего не менять, – ни к ретроградству. Он не отвергают любую, не учтенную автором, концепцию режиссера. Иная, чем у автора, но целиком вмещающаяся в авторскую партитуру концепция может обогатить и спектакль, и оперу, расширить ее территорию. Важно, чтобы это расширение не происходило за счет музыки.
Именно таков «квартет» названных здесь спектаклей «Кармен». Он обнимает, по сути дела, почти все успешно опробованные в нынешнем оперном театре способы сценической трансформации классического произведения. У Немировича-Данченко – это создание нового, продиктованного замыслом режиссёра, текста либретто оперы, уходящего от всякой конкретности сюжета. В ремейке «Кармен Джонс» – освоение иного жанра, потребовавшее стилевой переделки партитуры и переноса времени действия «в сегодня». У Питера Брука – его «Кармен» длится 90 минут – превращение большой оперы в камерную (отказ от всех хоровых сцен авторской версии оперы)‚ изменение оркестровки‚ трансформация некоторых сюжетно-значимых фраз либретто, обеспечивающих нюансы в чем-то обновлённого сюжета оперы. У Бертмана – уход и от разговорных сцен первоначального либретто, и от речитативов Гиро, перенос времени действия в наши дни‚ во многом радикальная, но виртуозно совмещенная с музыкой «перетрактовка» взаимоотношений персонажей и мотивировок их поступков.****
Этот перечень новшеств, рождённых четырьмя новаторскими «Кармен» – по существу некий сформировавшийся ныне «свод законов»‚ которым следуют художественно результативные новации современной практики музыкального театра. И крайне важно‚ что режиссурой всех этих спектаклей авторство произведения в восприятии публики оставлено за теми, кто являлся авторами «Кармен» во времена ее парижской премьеры в 1875 г. Авторы этих спектаклей в авторы произведения не лезут. Этим они разительно отличаются от «авторской режиссуры» спектаклей нашего времени, основной «подвиг» которых – беспрерывный пиар режиссерских идей, вытеснение музыки и ее авторов из нашего восприятия, и бесстыдный варварский танец на обломках фундаментального принципа музыкального театра – «драма через музыку».
Мне, быть может, яснее, чем многим, природа этой режиссерской страсти к перетрактовкам, переосмыслениям, переделкам. С тех пор, как я научился, не изменяя великой музыки трансформировать в либретто иноязычных классических опер смысл фразы, нóмера, находить новые сюжетные нюансы, театры иногда стали обращаться к классике в моих либреттных версиях. Некоторые мои работы («Колокольчик» – более 20-ти постановок, «Рита» – 16, «Паяцы» – 8, «Тайный брак» – 5, «Мнимая садовница» – 4) ставятся и играются по-русски и сейчас, в эпоху длящейся в России во многом противоречивой «оперной забавы» – исполнения оперы на языке оригинала. Я, как сейчас выражаются, «по определению» не могу быть противником «обновления» классики, Но мои требования к себе в поиске сценических и смысловых резервов классического произведения прямо противоположны идеям творцов «авторской режиссуры». И сейчас, и в процессе освоения этого жанра, мое непременное условие – так спрятаться за музыкой автора, чтобы в восприятии слушающего зрительного зала меня не было вовсе. А если в каком-то эпизоде «художества» либреттиста все же торчат, тогда это не что иное, как профессиональный брак моей работы.
Для тех же режиссеров, против которых я выступаю, все – наоборот. «Торчать» над музыкой – это их любимый пряник. Это для них критерий новаторства, уровень самооценки. Любой музыкальный спектакль плох – считается в их среде – если авторами произведения в восприятии оперного зала остаются… авторы произведения. И только они. А что же тогда режиссер? Он что, всего лишь интерпретатор, автор спектакля, не более? И какой он с этого получит пиар? И как же тогда с попаданием в вечность?..
Да, я согласен, гибель оперы как жанра – опасность реальная. Попробуйте убедить талантливого творческого человека «не возвышаться» над всем и вся в опере, быть неприметнее, уступить первенство в восприятии публики «чужому дяде», даже если этот чужой – классик, автор оперы, которую ты ставишь. Почему-то мне не кажется, что чьи бы то ни было доводы смогут повлиять на психологию творцов авторской режиссуры. Тем не менее, рискну напомнить режиссерам и оперы, и «режоперы» некую сентенцию, которую советую выучить наизусть. Она поможет оценивать любую идею режиссера при постановке им оперы и безжалостно отправлять в мусорную корзину 90% рассматриваемых ими концепций. Вот она, эта сентенция: «Любые внемузыкальные художественные средства интерпретации в оперном искусстве плодотворны в той мере, в какой они усиливают и «обнажают» художественные смыслы основной оперной субстанции – музыки».*****

* * *
Пришло время вернуться к Юрию Темирканову – он наш сегодняшний гид. Вот краткий фрагмент одного из его интервью.
— В нынешнем сезоне вы давали «Иоланту» в концертном исполнении. Почему бы вам не сделать филармонический абонемент – «Опера в концертном исполнении»?
Ю.Т. — Да всё к этому и идёт, похоже, потому что постановки ныне просто чудовищны… Хотя Пётр Ильич Чайковский был против исполнения опер в концертах.
— Но ведь концертное исполнение лучше, чем постановка Чернякова?
Ю.Т. — Это тоже, правда, к сожалению…
* * *
Имя произнесено. Режиссер Дмитрий Черняков — генеральный, можно даже сказать государственный препаратор оперы на российской сцене.
Черняков режиссер разносторонне талантливый, иногда способный сделать открытие. Мастер. Я, правда, далеко не во всем его поклонник. По мне он как-то уж слишком увлечен этой пресловутой «мировой тенденцией режиссуры», каковая для меня – крах жанра. Тем не менее, побывать на его последнем спектакле – «Руслан и Людмила» нам с вами, читатель, совсем не бесполезно. Талант нашего героя и там виден невооруженным глазом, и даже жаль, что тема этой статьи находится в стороне от разбора, скажем, сцены «У Ратмира», поставленной им, подчас, виртуозно, или «дуэта скрипки и голоса» в сцене «У Черномора» – трогательно-простого и изысканного. Однако, тема наша – «драма через музыку» – диктует совсем другие акценты.
Итак, апрель 2011, «Руслан» в постановке Чернякова, Большой театр. Резонанс мощный. Интернет бурлит. Пресса. Около двадцати рецензий. Три четверти из них, правда, отрицательны, что удивляет. Наши критики (и журналисты, прикидывающиеся ими) обычно спектаклям «режоперы» рукоплещут. Иногда даже складывается впечатление, что они чуть ли не подельники главных фигурантов «авторской режиссуры». А тут вдруг, такая аномалия. Есть, разумеется, и позитивные отклики, и восторженные. Вот с одним из них – опусом страстно-апологетическим – мы и будем перекликаться, обсуждая «Руслана». Это монолог Варвары Туровой, опубликованный на сайте «Сноб». Вроде бы толковый, нешуточные проблемы ставящий монолог.
Вот первая из него цитата.
«Истерика, которая происходит уже который день по поводу «Руслана и Людмилы», достигла каких-то прямо беспрецедентных по московским оперным меркам масштабов. На ТВ происходит нагнетание трагической интонации «Доколе?!», в интернете люди бьются не на жизнь, а на смерть, блоги кипят фотографиями голых женщин на сцене великого театра».
Тут комментировать нечего. Все чистая правда. Читаем дальше.
«Открывается занавес – во всю ширину сцены, все участники оперы в сарафанах, кафтанах, стразах, кокошниках… Все эти нарядные люди стоят лицом к залу, а за ними – палаты а-ля рус, и все такое голубое, лазурь-березки-лобзанья. Хочется выключить все это, потому что это режет глаз, потому что это не может быть правдой, потому что это – гипсокартон, пластиковая лепнина, фальшак. Нате, подавитесь этим вашим великим русским искусством, этим вашим великим народом. Вы хотели кокошников – их есть у меня. Вас начнет тошнить от них минут через пять, но вы их хотели – получите, распишитесь, вы же в главном, блин, театре великой страны».
Минуточку, госпожа Турова, остановитесь. Я мог бы и дольше любоваться вашим темпераментом, но, простите, в обрисованном вами жлобско-русопятом зале и я сижу. И моя дружина (мои единомышленники) тоже. Я их не считал, но думаю нас в зале процентов девяносто. И то, что мы видим на сцене, нам глаз не режет, мы не хотим это выключить, у нас нет рвотных позывов… «Нате, подавитесь…» Как это вы увидели в режиссуре начала акта «нате, подавитесь»? Если вы правы, если именно к этому стремился режиссер, он наивный глупец и мало кому интересен. Ибо он считает, что его прозрачно-косметическая (мне совершенно не заметная) режиссура – ах, как тонко – способна победить глинкинскую музыку, ничего общего с «нате, подавитесь» не имеющую. В начале этой картины, уважаемая Варвара, музыка именно про нелюбимые вами «лазурь-березки-лобзанья» Глинкой и писана.
Этим былинным русским пиром на сцене Большого я, признаться, был совершенно неожиданно для себя увлечен. Львиную долю среди причин этого увлечения, полагаю, составляли: музыка оркестр, прекрасные голоса певцов, замечательный хор и превосходная сценография. А царил над всем этим совершенно блистательный Владимир Юровский – дирижер европейского масштаба несомненно.
Режиссура? Работа режиссера Чернякова показалась мне мастерской, хотя бы потому, что я почти не замечал ее. Слияние сцены и музыки было почти полным, и после бесконечных экзерсисов «режоперы» это выглядело непривычно. Можно наслаждаться, ослиные уши режиссера нигде не торчат, как ни присматривайся. Наслаждаться оперой, мне удавалось долго, – 24 минуты, пока перед Людмилой, дочерью князя Светозара, не появился цивильный оператор с телекамерой. Глинка почему-то не включил в партитуру музыку «явления народу телекамеры», и поэтому оркестр Юровского мне ничем не помог. Возникшая на миг «телетема» должной реакции у меня не вызвала, и это было ошибкой. Режиссер мне напомнил об этом через три-четыре минуты повторным появлением телеоператора. А потом, после исчезновения Людмилы, на сцене возникла стража: несколько охранников (черный костюм, белая рубашка), видимо служащих в офисе Светозара, проморгавших похищение Людмилы и опасающихся увольнения. Оркестр и тут «промолчал», и я начал было разочаровываться в Глинке. Не знаю, как реагировала на все это уважаемая Варвара и «ее рать», но уже через два-три мига и я, и она поняли все. Она, полагаю, радостно перекинувшись со своей ратью взглядами, прошептала: «Концепция! Явилась, кормилица ты наша!!» Я же со своей дружиной понял, что мы проиграли и здесь: «Вползла. Да, это она, концепция. Теперь намучаемся».

* * *
Ни я, ни она не ошиблись. Уже в следующей сцене режиссерская концепция оперы была представлена нам в полный рост. Появился Руслан. Языческий князь поспешал на выручку языческой Людмиле в поношенном пуховичке поверх расхристанной рубашки, в джинсах и кедах. Вот она – визитная карточка нынешнего новаторства – переодевание персонажей прошлых веков в сегодняшнюю одежду, настырно повторяющееся из спектакля в спектакль. Не знаю, как Вам, мне, честно говоря, эта визитка просто осточертела.
А, кстати, любопытно узнать, сколько ей лет? Когда впервые режиссура оперы до этого додумалась? Оказывается, впервые это случилось в России на спектакле «Кармен». Испанской Севилье был придан вид современного города, классические герои щеголяли в современных одеждах. Эскамильо выходил во втором акте в пиджаке, белых брюках и соломенной шляпе. Солдаты были одеты в современную тому времени военную форму. В толпе мелькали фигуры рабочих в кепках. И все это происходило на спектакле И. Лапицкого в петербургском Театре Музыкальной драмы. Когда? В 1913 году. Поздравим нынешних режиссеров-новаторов со столетним юбилеем сего новшества, в котором уже даже запаха нафталина не осталось.
Зачем эта «свежесть третьей степени» понадобилась режиссеру уровня Чернякова понять трудно. Не верю, что он одевает персонажей прошлого «в сегодня», чтобы я в зале почувствовал свою тождественность героям. Эта логика пугающе примитивна. Ну, скажем, стенает такой пуховичок в сцене у Ратмира: «Что со мной? Сердце ноет и трепещет!» Это он что, сближая наши судьбы, пытается намекнуть мне, что мы с ним одно целое, ходим в кедах, и жалуемся друг другу: «сердце ноет и трепещет»? Да из меня эти словеса и клещами не вытянешь. Стоит такой сегодняшний дяденька на «поле, поле, кто тебя усеял» и поет: «Но добрый меч и щит мне нужен…» А я – идентичная ему особь в зале гляжу на него и думаю: «Ну, зачем тебе, мужичонок в джинсах, меч и щит? Да еще и конь в придачу? Они же совершенно не из нашей с тобой жизни». Невероятное очевидно. Неужели режиссура не понимает, что музыка в союзе со словами, написанными 180 лет назад, эстетически не приемлет такого внешнего облика персонажа, что эстетика сцены несовместима, а иногда и просто враждебна ей.
Эта гардеробная агрессия, в творениях концептуальной режиссуры получила повальное распространение и производит впечатление какой-то паранойи. Но в «Руслане» это болезнь не единственная. Там дело, конечно, не только в одежде. Постановка оперной сказки завалена бытом. Иногда даже кажется, что режиссер специально работал со сценографией и певцами над обытовлением ситуаций. Впечатление, что бал здесь правит некий визионер, создающий картинку, а затем обволакивающий ее своей режиссерской настырно бытовой «движухой» (прошу прощения за жаргонное словечко). Причем все это осуществляется не без таланта, последовательно, где-то даже внутренне цельно по отношению к своему собственному замыслу. Увы, с той поры, как на сцене появился наш кореш Руслан, сцена эстетически к произведению композитора не имеет никакАго отношения. Музыка здесь не рождается драмой и не одухотворяет ее. Изрядно замусоренная бытом, она постоянно испытывает насилие драмы и доходит до зрителя уже изрядно испачканной сценическими образами. Это уже не драма через музыку. Это «неопера».
Что такое в сценах с Финном и Наиной «стулья на столах», как в современных ресторанах после закрытия. Это легкий бытовой подзатыльник музыке. А прелестницы из гарема Ратмира моющие Руслану ноги в тазу. Это уже увесистая затрещина. Далее Руслана раздевают за простыней, и две девицы с торжеством несут по сцене только что снятые с него джинсы. Это что такое? Это оплеуха, отвешенная с плеча и от души. Музыка хватается за щеку, зрители веселятся (смех в зале). Бородатый карлик Черномор (который на сцене вообще не появляется) в целях соблазнения и разжигания вожделения Людмилы, томящейся в его царстве (царство это похоже на больницу для VIP персон с бесчисленными медсестрами и медбратьями) подсылает к ней суперсексуального красавца-хахаля, подстриженного под братка 90-х с татуировками на голом по пояс теле. И что же происходит с музыкой? Не будем ожидать от нее невозможного. Ей в это время трудно даже вздохнуть. Музыку Глинки, только что получившую прицельный удар в солнечное сплетение, душит восторженно-издевательский (и не без скабрезности) смех оперного зала.
Я ничего не преувеличиваю. Восторгающаяся спектаклем госпожа Турова свидетельствует о тех же фактах.
«Почему зал смеется, когда она (Людмила – Ю.Д.) проходит через этот ад? Потому что она в легкой комбинации вместо сарафана с кокошником? Все эти люди (это о публике – Ю.Д.) никогда не знали давления и унижения? Или, наоборот, знали и знают его так много, что неизбежен, как простейший защитный механизм, вот этот животный гогот? Это, кстати, добавляет смыслов. В какой-то момент начинаешь путаться, где сцена, где зал, где герои оперы, а где те, кто должны эту оперу воспринимать, принимать, понимать? Ведь эти люди в зале ведут себя точь-в-точь так же жлобски и жестоко, как персонажи, против которых они протестуют! Найдите 10 отличий! Вот гениальная режиссура!».
Не буду это комментировать. Отмоюсь от клички «жлоб» каким-нибудь другим способом. Отмечу только, что в этом обличительном абзаце во славу гениальной режиссуры ни о музыке, ни о «драме через музыку» нет ни одного слова.
Продолжим нашу хронику черняковского «Руслана».
С мечом в руках в «больнице Черномора» появляется бомжеподобный Руслан, за ним цивильные горожане Ратмир и Горислава. Прикольно – зал хохочет. Помахав мечом перед толпой медсестер и медбратьев и попререкавшись с ними, Руслан заставляет их убраться вон. «Победа! Победа!» – восклицает Ратмир. В ответ – гомерический хохот зала. «Танцуют все!».
Это уже нокаут.
Судья еще считает – впереди полтора акта – но «Руслана» с колен музыке уже не поднять.

Неопера.
Как оценивать изрядное количество раскиданных по спектаклю эпизодов неожиданно для режиссера вызывающих смех зала? Это, кстати, изумляет и вне всякой связи с флорентийским «dramma per musica». Черняков же не комическую оперу ставит, и не пародийную а-ля «Вампука, невеста африканская». Как же, насыщая МузыкуНаЛибретто «Руслана» сценическим содержанием он смог так не угадать предполагаемую реакцию зала. Ведь это означает только одно, – каждый такой эпизод режиссерски провален. А если говорить о драме и музыке, то музыка этих эпизодов из нашего восприятия вообще выброшена. Ее и «под драмой» нет. Мы ее даже как саундтрек не можем зафиксировать. Мы смеемся.
Неопера.
Либретто этой оперы Глинки – ох, и трудный же орешек для постановщиков. Варвару Турову и других поклонников черняковского «Руслана», очевидно, приводят в восторг весьма подробно прочерченные намерения режиссера. Но, увы, это всего лишь намерения. Я тоже их заметил. Нестандартность замыслов, тщательность проработки, изобретательность... – этого не заметить невозможно. Более того, у Чернякова в спектакле есть два-три эпизода (рондо Фарлафа, например) как будто бы в полной мере соблюдающие букву глинкинской музыки. Ах, если бы еще и ее дух…
Нет. Неопера.
* * *
Описываемая история «Руслана» премьерой оперы в «Большом» не заканчивается. «Лучший оперный режиссер года»… Жюри «Золотая маска - 2013» присудила этот почетный титул Дмитрию Чернякову. Со многими членами жюри я не знаком, ко многим из тех, кого знаю, отношусь с уважением. Не ведаю, кто, как голосовал. Вынужден адресовать свою реакцию всей команде. Госпожа «Маска», это что за выходка? Зал Большого театра кричит режиссеру «Позор!» Многие сцены спектакля тонут в хохоте зрителей, а жюри «Маски» заявляет – «Жлобье!» «Быдло!», мы вам покажем, кто в доме хозяин. Это лучший режиссер оперы. Ясно? И заткнитесь». Как иначе можно объяснить ваше решение? Такое впечатление, что доблестной бригаде убивцев жанра придан еще и оперативный взвод могильщиков жанра. И на этот раз жюри по музыкальному театру «Золотой маски» выполнило работу этого взвода. Посмотрите на свои ладони, господа из жюри. На них мозоли от лопаты, которой вы торжественно закапываете и мнение публики, и авторитет «Маски». И оперный жанр.
Надгробный камень. Цветочки. Ограда. Скамеечка. Оркестр играет туш.

* * *
Существуют ли средства, которые способны воспрепятствовать стремительному ухудшению здоровья оперного жанра, ковыляющего к «несовместимости с жизнью»? В моей душе нет оптимизма. Но все же, пофантазируем.
Бунт критики.
«Всё! Хватит! Доколе ворону кружить? Оставьте оперу в покое, господа вивисекторы!». Судя по отношению значительного большинства критики к виновникам гибели двух недавно убиенных опер (Черняков, Жолдак), какие-то шансы у этой неожиданно возникшей пассионарности как будто бы есть. Но я слабо в них верю. Сообщество критиков уже давно не обладает сколько-нибудь значительным общественным весом. Им не верят. В течение всего периода победного шествия «режоперы» критика – не столько «разоблачитель преступности», сколько «соучастник преступления».
Бунт певцов.
Причины для бунта есть. Мастера певческого искусства, как правило, тускнеют в хороводах «авторской режиссуры». Поющий кумир в ней обязан что есть силы «лепить образ» (подчас эстетически нелепый) и редко остается «наедине» со зрителем. Любое соло певца превращается в его дуэт с режиссером, как правило, утомительный и для певца, и для публики. И для музыки. Однако, проблема востребованности и нешуточные гонорары певца делают его положение в опере достаточно зависимым. И решиться ему на публичное недовольство режиссурой?.. В это не очень верится.
Бунт дирижеров.
Они могут. Среди них в мировой опере есть фигуры такого масштаба, такого авторитета и независимости, что здесь вполне можно ожидать и поступков. Им с дирижерского пульта яснее, чем кому-либо другому, видно во что «режопера» способна превращать партитуры гениев. И терпение их (усугубленное необходимостью терпеть) может и не выдержать…
Бунт публики.
Еще два-три года назад ничего подобного от публики (по крайней мере, в России) ждать было невозможно. Но и питерский «Онегин» и московский «Руслан» несколько укрепили мою веру в созидательную силу народных масс. Какой-то намек на «пугачевский» настрой публики как будто обозначился. Отметим, что повторяющиеся едва ли не на каждом спектакле «Руслана» крики «Позор!» совмещенные, разумеется, с обязательными аплодисментами, звучат в зале Большого едва ли не впервые в его истории.
Чем сердце успокоится? …Поживем – увидим.

* * *
Законы драматургии требуют, чтобы завершение этого слегка размытого рапсодичностью монолога либреттиста было связано с именем Юрия Темирканова, с его взглядами на оперу. Спорить с законами бессмысленно. Тем более, что Юрий Хатуевич является автором формулы, словно специально созданной для нашего финала. Она проста и упруга. Она афористична, как стихи Грибоедова. Она полна трагизма и оставляет надежду.
Вот эта формула.

«Опера выживет, если ее не убьют режиссеры».
Выживет.
Если…


Санкт-Петербург.
Август-сентябрь 2013 г.

Примечания:
* См. мою книгу «Похождения либреттиста». Библиотека Всемирного клуба петербуржцев. 2009.
** Значительное большинство отечественных источников переводят на русский язык термин «dramma per musica» как «драма через музыку». Лингвистически это не вполне оправдано. Точнее в русском переводе звучало бы «Драма для музыки» или «драма на музыке». Но в контексте статьи перевод «драма через музыку» более содержателен и образен, и мы вынуждены смириться с его неточностью.
*** Подробнее об этом термине в моей книге «Либретто: История, творчество, технология». Изд. «Композитор. СПб». 2012.
**** Подробнее об этом см. в моей книге «Кармен» в первый раз». Изд. Э.РА. М. 2013.
***** Эти слова принадлежат автору Оперного словаря (М. «Композитор». 1999) и основателя сайта «OperaNews» Евгению Цодокову.
Категория: прочее | Добавил(а): Rayev (15 Апрель 15)
Просмотров: 1274 | Комментарии: 6
Понравилась статья?
Ссылка
html (для сайта, блога, ...)
BB (для форума)
Комментарии
Всего комментариев: 6
1. Alex Rayev (Rayev)   (16 Апрель 15 21:28)
Обдумывая новосибирские события, пришел в выводу, что НЕ СТОИТ ограничиваться в обсуждениях и дискуссиях о современном состоянии оперы лишь журналистскими "провокациями" о происках противников "гениального отрока" Кулябина и "сильного руководителя" Мездрича, сотворивших "нечто гениальное", из-за чего и разгорелся очередной скандал вокруг очередной "режоперы".
А что думают о проблемах "режоперы" люди, чей авторитет для меня весьма велик, и которые знают проблемы современной оперы "изнутри", а не из зрительного зала?..
И поисках мнения таких людей я попал на статью Ю.Г.Димитрина. И в этой статье изложено мнение другого человека, чей авторитет для меня неоспорим. Это - слова Юрия Хатуевича Темирканова.

Мнение этих двух великих деятелей искусства для меня понятны и близки.

Поэтому я и рискнул поместить перепечатки статей Юрия Георгиевича Димитрина для ознакомления уважаемых погруженцев.

2. alexey semlyanoy (terrestro)   (17 Апрель 15 00:25)
Замечательная статья. Хотя я далеко не во всех деяниях являюсь поклонником Димитрина как либретиста-переводчика, тут я с ним полностью солидарен. А уж последним русским (да-да!! - русским!) дирижёром-романтиком Юрием Хаттуевичем как не восхититься!! Честь ему и хвала!!!

3. Alex Rayev (Rayev)   (17 Апрель 15 02:19)
:) aiwan-hi

4. alexey semlyanoy (terrestro)   (17 Апрель 15 02:21)
Я эту историю слыхал, но только там почему-то фигурировала "Пиковая дама". Или за давностью лет я перепутал?!..

5. Alex Rayev (Rayev)   (17 Апрель 15 03:04)
Да, эта тема несколько раз появлялась у нас в дискуссиях по темам разных "режопер" и именно относительно "Пиковой дамы" - но без ссылок на конкретный источник информации.
Не исключаю, ввиду увлечения "режоперой" в Европе,
что Юрия Хатуевича пытались "привлечь" к "режиссерскому" варианту и "Пиковой", и "Е.О.", чтобы погреться в лучах Темирканова и попиарить эти "режоперные" постановки.
И, видимо, и в том, и другом случае Юрий Хатуевич ответил полным отказом.
А вот Г.Рождественский соблазнился дирижировать
"Пиковой дамой" в психушке - при режиссере Л.Додине...(http://intoclassics.net/news/2009-08-08-7925)

6. alexey semlyanoy (terrestro)   (23 Май 15 13:23)
В режиссуре современного оперного театра существует и процветает целая кагорта извращенцев-режиссёров. Не надо прикрываться фиговым листом толерантности. Извращенцы - это не социум, а уж тем более в России.

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]

Помощь тяжело больным детям. Подробнее.
Форма входа







ПОГРУЖЕНИЕ В КЛАССИКУ. Здесь живет бесплатная классическая музыка в mp3 и других форматах.